~ иллюзия, вошедшая в привычку, называется счастьем ~
Эта живопись – это письмо по живому тебе:
Тихо пальцем веду по лицу твоему, по губе,
Моя мягкая кисть осторожно скользит по щекам.
Для фантазии мало простора неловким рукам.
Было б лучше лепить, но приходится мне рисовать
Странный дом, скудный стол и чужую, конечно, кровать.
Ты и холст, и модель, ты и Муза – выходит, что так.
Под моею рукой что в твоих изменилось чертах?
Я рисую тебе непреклонную линию рта
И для глаз подбираю подолгу, но тщетно цвета:
Цвет не виден, глаза чернотой затопили зрачки
С той минуты, как я осторожно коснулась щеки.
Эта живопись – это письмо, несомненно, письмо.
На него ты ответишь – растерянно, нервно, темно.
Хоть закручены туго и вовремя гайки судьбы,
Иногда их случайным движеньем срывает с резьбы.
Как рука в пустоте, в этой комнате грустно повис
Мой любительский, слабый, сырой мимолётный эскиз.
Что ж так бьётся, и рвётся, и жжётся крапивой в груди?
Очевидно, уроки скульптуры у нас впереди.
© Ника Невыразимова
Тихо пальцем веду по лицу твоему, по губе,
Моя мягкая кисть осторожно скользит по щекам.
Для фантазии мало простора неловким рукам.
Было б лучше лепить, но приходится мне рисовать
Странный дом, скудный стол и чужую, конечно, кровать.
Ты и холст, и модель, ты и Муза – выходит, что так.
Под моею рукой что в твоих изменилось чертах?
Я рисую тебе непреклонную линию рта
И для глаз подбираю подолгу, но тщетно цвета:
Цвет не виден, глаза чернотой затопили зрачки
С той минуты, как я осторожно коснулась щеки.
Эта живопись – это письмо, несомненно, письмо.
На него ты ответишь – растерянно, нервно, темно.
Хоть закручены туго и вовремя гайки судьбы,
Иногда их случайным движеньем срывает с резьбы.
Как рука в пустоте, в этой комнате грустно повис
Мой любительский, слабый, сырой мимолётный эскиз.
Что ж так бьётся, и рвётся, и жжётся крапивой в груди?
Очевидно, уроки скульптуры у нас впереди.
© Ника Невыразимова